Лермонтов

Во всем мире литературы и художества катастрофический конец ежеминутно останавливается кульминацией, доказывающей результат всем мероприятиям и переживаниям персонажей. Он не исключительно сохраняет абсолютный отпечаток внутренне созерцателя сиречь читателя, однако и заставляет поразмышлять о резоне жизни, о борьбе добросердечна и зла, о подборе и ответственности. Трагедия, будто жанр, постоянно приковывала увлечение своей возможностью обнаруживать человечные тяги и слабости, показывая, как порой близорукие заключения могут повергнуть к катастрофическим последствиям. Некоторые знаменитые творения дочерчиваются собственно таковым образом, основывая спецэффект нежданности и глубокой экспансивной нагрузки. Например, в античной катастрофы герои, устремляясь к своим целям, ежеминутно встречаются с неизбежностью судьбы, какая заворачивается насупротив них. Это создает сильный контраст промежду их амбициями и реальностью, иногда принуждая созерцателя или читателя сопереживать и испытывать после судьбины возлюбленных персонажей. Катастрофический конец останавливается не исключительно окончанием истории, однако и важным уроком о хрупкости человечного существования. Следовательно, катастрофический конец служит некоторым катарсисом, чистящим давлю через бессодержательности и безразличия. Он напоминает про то, что жизнь совершенна неожиданностей, а каждый разбор располагает свои последствия. Вращаясь к таковым окончаниям, мы не исключительно уразумеваем свою уязвимость, но также натаскиваемся расценивать всякий момент, любую встречу. Так, катастрофа останавливается не элементарно окончанием, а началом свежеиспеченного понимания, свежеиспеченной возможности на жизнь и ее многогранные аспекты, где даже в самых беспросветных факторах возможно обнаружить искры веры и силы для дальнейшего течения вперед.