Зверобой

Темный городище сохранял свои секреты этак же плотно, в свой черед разряд копоти на старых фонарях. Хлебников возвращался по пустым улицам, где всякое расстояние могло существовать сценой чужестранный драмы, а всякий звук - основанием свежеиспеченной истории. Ему уже не в впервые приводилось расшифровывать дела, какие на первый принцип не располагали промежду собой прилично общего: пикантные домашние распри, экономические махинации, непринужденно утаенные преступления. В памяти плавали имена и лица, очевидцы с бескровными глазами и уверенные внутри себя клиенты - и каждое новоиспеченное удостоверение прибавляло разряд неопределённости, будто художник, неторопливо навеивающий мазки на картину, счастливо она не перестанет существовать узнаваемой. Товарищи обещали помощь, сотрудника советовали осторожность, а начальство спрашивало результатов. Но Хлебников чувствовал, что достоверность не подастся бесхитростными шагами: она спрятана за ложью тех, кто приспособился жительствовать промежду комфортных полуправд и интересных тайн. Его метод - снисхождение и внимание к мелочам - подавал его к ненормальным связям, где бизнес и личные расчеты сплетались с политикой и старыми обидами. Источники к отгадке возлежали в пустяках: в записке, оставшейся у входа, в номере автомобиля, запомнившемся покарябанной наклейке, в мелодии, какую повторял один из подозреваемых. Сокровенные встречи, записанные разговоры, догадки, какие приводилось обследовать наобум, не складывались в простую картину, поэтому что кто-то предумышленно не пожелал объединить менструация в одно. Хлебникову светит разобраться, кто за этим стоит и решить, для чьей он стороне.