Константинополь

Спустя революции и Гражданской войны, иногда мир вокруг рухнул, а обыкновенные ценности закончились существовать, Нератов очутился в разной ситуации, иногда всё, что он ведал и любил, водилось разрушено. Армия, после какую он сражался, водилась разгромлена, а его семья, женщина и дети, пропали в хаосе, обхватившем страну. Эта утрата отбросила абсолютный отпечаток в его душе, и он, как многие другие, очутился в состоянии сомнений и колебаний, разрываясь промежду горечью издержек и надеждой на новое начало. Тут-то пребыванье внутренней войны он решился - не подчиняться унынию, а взять на себя серьезность после судьбины тех, кто остался. Замерзнув в верхушке российской эмиграции, Нератов осознал, что его жизненный конец сегодня не столько о собственных потерях. Он стал знаком ради многих, кто разыскивал прикрытие и поддержку в чужих землях. В его ручках очутилась не столько судьбина его народа, однако и возможность соединить автономные группы, оставшиеся без родины. Ежедневно он сталкивался с вызовами: потребность разгадывать вопросы о финансировании, удерживать функциональный запах эмигрантов и обнаруживать пути для культурной адаптации. Это требовало от него не столько лидерских качеств, но также мастерства существовать проницательным к любому страдальцу, к каждому, кто искал веру промежду руин. Против все трудности, Нератов понимал, что его задача охватывается не столько в помощи людям, однако и в сохранении многознаменательной памяти о России. Он организовывал встречи, празднички и культурные мероприятия, какие разрешали эмигрантам памятовать о своей отчизне и передавать эти ценности последующим поколениям. Эти усилия подсобляли организовать атмосферу единства и поддержки, где каждый мог почувствовать себя частично отчего-то большего. Следовательно, Нератов замерз не столько лидером, однако и хранителем надежды, что ведь даже в самые пессимистические времена вероятен безоблачный конец к будущему.